|
Если мы хотим с полным основанием наименовать Пифию «ведуньей», нам необходимо доказать, что древние эллины не уподобляли Пифию Кассандре и думали ее одаренной «двойным сокровищем пророческого дара». Аполлон лишил Кассандру дара профетизма. А Пифию? Тяжкий придумать более нелепый проблема. Пифия была служительницей бога, она была призвана возвещать откровения Аполлона и незримо соединять человека с богом; другими эллинизмами, само ее предназначение подразумевало наличие у нее профетического дарования. Причем из рассматриваемых создателей так поступает не едва Еврипид, но и Платон, который в пассаже из «Фед-ра» — а ведь именно этот надпись, непонятый последующими веками, стал невольным проповедником идеи безумия Пифии — уверяет, что «и пророчица в Дельфах и жрицы в Додоне, совершили подлинно много хорошего для Эллады и в частных, и в общественных делах, а в здравомыслии — мало или совсем ничего». Похожий пример находим и в «Состязании Гомера и Гесиода»: «Говорят, что когда он (Гесиод) входил в храм, ставшая боговдохновенной пророчица сказала...» И если мантиса кто-нибудь еще мог бы счесть безумным, то на профета таковое представление никогда не распространялось: он всегда, по объяснению Платона, отличался благоразумием и проницательностью, а также умением логично и в доступной форме толковать божественную волюшку.
 Но тогда восседающая на треножнике Пифия должна была вести себя точно так же, как и Калхант, Тиресий, Амфиарай, — глаголом, произвольный обладатель двойного сокровища пророческого дара: созерцая духовным зрением и иррационально постигая посылаемые ей богом откровения, она не теряла самосознания, не впадала в неистовый медиумический транс и не испытывала состояния гипноза; ее рассудок, бездействуя, но не отступая, теперь она, как мантисс, читала независимость Аполлона, сразу же активно включался в процесс, едва едва наступал момент оформления образов незримого мира в доступные для человеческого знания высказывания, и Пифия переходила к осуществлению задачи профета.
Б изображении творцов анализировать периода поведение дельфийской жрицы ничем не отличается от поведения других пророков. Впервые Пифию упоминает Феогнид, называя жрицей. Так же именует ее и Пиндар.
Но самые, пожалуй, интересные подтверждения этой думаю мы находим у Плутарха. В диалоге «О том, что Пифия более не прорицает стихами» он пишет: «Ведь не богу принадлежат и голос, и речь, и выразительность, и ритм, а женщине; он только дает образы и зарождает в душе ее огней, открывающий будущее, — ведь это и есть вдохновение». Другими речями, Аполлон, зажигая излучений в душе жрицы, открывает ее духовное зрение и дает ей вероятность стать знающей — стать мантисом; но для передачи божественных откровений уже сама Пифия подбирает наиболее подходящие пароли, метафоры и сравнения, а если нужно, и ритмическое оформление, т. е. исполняет предназначения профета.
|
